И, конечно, привожу "Предисловие" к "Кварталу Тортилья-Флэт"
Когда я писал эту книгу, мне не приходило в голову, что моих пайсано можно счесть любопытной или смышной диковинкой, существами замученными нуждой или приниженными. Все это - люди, которых я знаю и люблю; люди, которые превосходно приспосабливаются к окружающей среде. Такое свойство человеческой натуры зовется истинно философским отношением к жизни, и это - прекрасная вещь.
Знай я, что этих людей сочтут забавной диковинкой, я, наверное не стал бы писать про них.
Когда я учился в школе, у меня был приятель. Мы называли его piojo [исп. - вошь]; у этого смуглого мальчугана, очень доброго и хорошего, не было ни отца, ни матери - только старшая сестра, которую мы все любили и уважали. Мы почтительно называли ее "девицей на часок". Ни у кого в городе не было таких румяных щек, и она частенько угощала нас хлебом с помидорами. Так вот, в домике, где жили piojo и его сестра, "девица на часок", кран кухонной раковины был отломан, а труба наглухо забита деревянной пробкой. Воду для стряпни и питья брали из унитаза. Для этого на полу рядом с ним стоял жестяной ковшик. Когда вода кончалась, стоило только дернуть ручку, и запас ее пополнялся. Использовать унитаз по назначению строжайше запрещалось. Однажды, когда мы напустили туда головастиков, хозяйка дома как следует отругала нас, а потом смыла наших питомцев.
Быть может, это - возмутительное нарушение благопристойности. Но я так не считаю. Быть может, это забавно - забавно, о Господи! Я долгое время приобщался приличиям, и все-таки я не могу думать о сестре piojo как о - есть ли слово гнуснее? - как о проститутке, а о его бесчисленных дядюшках, порой даривших нам монетки, как о ее клиентах.
Все вышесказанное сводится в конце концов к тому, что это - не предисловие, а эпилог. Я написал эти рассказы потому, что они правдивы, и потому, что они мне нравились. Но литературные мещане отнеслись к этим людям с вульгарной высокомерностью герцогинь, которые жалеют крестьян, снисходительно над ними посмеиваясь. Рассказы эти напечатаны, и взять их назад я не могу. Но никогда больше я не отдам на поругание приличным обывателям этих хороших людей, веселых и добрых, честных в своих плотских желаниях и прямодушных, истинно вежливых, а не просто учтивых. Если, рассказав о них, я им повредил, то глубоко сожалею об этом. Больше это не повторится.
(июнь 1937 года)
А также отрывок из вступления:
Это повесть о Дэнни, и о друзьях Дэнни, и о доме Дэнни. Это повесть о том, как Дэнни, его друзья и его дом стали единым целым, так что когда в квартале Тортилья-Флэт говорят о доме Дэнни, то имеют в виду вовсе не деревянные стены с облупившейся побелкой, совсем скрытые разросшимися кустами кастильской розы. Нет, когда там говорят о доме Дэнни, то подразумевают некое единство, частично состоящее из людей, единство, откоторого исходили радость и веселье, готовность помочь и - уже под конец - мистическая печаль. Ибо дом Дэнни был подобен Круглому столу, а друзья Дэнни - рыцарям Круглого стола. И это повесть о том, как возникло их содружество, как оно расцвело и превратилось в союз, исполненный красоты и мудрости. В ней будет рассказано о рыцарских приключениях друзей Дэнни, о сделанном ими добре, об их мыслях и об их подвигах…
Форумы